Навигация по сайту


       
 
 

Переписка К. Ф. Богаевского (1904-1941 годы)
Письма №62 (окончание) :: назад::вперёд::к содержанию

62 (окончание)

Всей его природе отвечала больше акварель или рисунок. В просмотренных мною 2-х больших книгах тетрадях, в которых виден весь процесс его творчества, только в первой тетради и на первых листах ее имеются 2 рисунка пейзажного характера пером, дальше их нигде больше не встречается, в альбомах для набросков лишь в одном имеется рисунок — набросок — вид с террасы одного, мне и Максу близкого дома, на степь, недалеко от древнего вала Босфорского царя Асандра: на небе этого наброска намечена звезда — этому отвечает стих «... лучистый серп Венеры,— как пламень воздуха колеблемой свечи»[...] Сохранился альбом рисунков и проб акварелью, относящийся к годам его первого приезда в Коктебель и пребывания в Феодосийской гимназии. Уже в эти годы, т. е. гимназические, будучи в 7—8 классе, Макс много писал стихов и одновременно его тянуло и к живописи, а в последние годы он со страстью отдался только этой последней, совсем забросив литературу. Кроме акварели и масла Макс писал также и темперой, при этом исключительно этюды большого формата с натуры пейзажа деревни Коз (Судакского района) пустынную местность в окрестностях Меганома (между Козами и Судаком).

В этот год, кажется 1906, Макс, я и архитектор Рогозинский жили втроем на одной из Козских дач и вместе работали и бродили среди пустынных холмов и долин Меганома. Максом за это время (месяц) написано много больших и прекрасных этюдов, часть из них находится и висит в его мастерской, а другая — в Феодосийской галерее, один прекрасный этюд имеется у меня. Этюды эти Макс писал, что называется, в один присест, сразу он находил и верную форму и цвет, брал общо, избегая излишних деталей. Я всегда любовался как споро и верно ладилось у него это трудное дело. Макс всегда неизменно прежде чем начать работать с натуры, мысленно изучит предмет, найдет закон, по какому текут линии холмов, оврагов, - геология и метеорология были ему родные науки, — мысленно все это прочтет глазами и уже тогда легко и свободно движется у него кисть или карандаш, случится ли ему работать дома у себя за рабочим столом или с альбомом на этюде с натуры. Оттого-то он так знал и понимал лицо своей земли, так знал все ее малейшие изгибы, морщины — как никто из современных художников. Этой графической четкости его рисунка, его величайшей закономерности, построенной так же точно, как построила бы природа,— я всегда и от души завидовал. Максу все это как-то быстро далось, а я и по сей день над этим бьюсь и той легкости и свободы, с какой он подходил к этому, у меня и теперь нет.

Темперой он писал и интерьеры исключительно своей мастерской,а также натюрморт, этим он занялся после работы в Козах, в общем он года 2—3 работал темперой, а затем навсегда, как и масло, оставил для любимой акварели и рисунка в альбоме, который он почти всегда с собою брал, идя на прогулку в Коктебеле. Сейчас у Марьи Степ[ановны] хранится много его альбомов набросков, одни из них — большинство, относятся ко времени его пребывания в Париже, в них зарисованы главным образом фигуры, наброски голов, то знакомых тех салонов и мастерских, где он бывал, то фигуры людей, сидящих на скамьях парижских бульваров. Несколько альбомов относятся ко времени его поездки по Италии и Испании, зачерчены фигуры, портреты, группы людей какие ему встречались по пути, главным образом при переездах на пароходе; зачерчены также и сцены боя быков в Испании. Зарисовки городов или пейзажа встречаются за редким исключением. В парижских его альбомах в набросках фигур или голов Макс никогда не останавливается на одной какой-нибудь манере рисунка, он ищет разными способами или фактурой карандаша или пера передать натуру и тут у него можно найти мастерские наброски,—сделано легко, сразу, без поправок ясно и незапутано. Портретов, как обычно принято их понимать, т. е. солидного размера, красками или карандашом Макс не писал, я знаю только его альбомные наброски как голов, так и фигур. В общем стиль его всех работ, как карандашных, так и красочных скорее подходит больше к графике, чем — живописи, не исключая и его акварелей, впрочем это мое мнение. — Все, что я сейчас пишу, это так сказать мое личное впечатление от Макса как художника, а не самое главное, о чем Вы просите: «Макс о себе, как художнике»— я как-то странно, ничего не могу сказать. В одиноких и по большей части молчаливых прогулках вдвоем среди ли пустынной равнины Борыко или на вершинах Карадага или Сююри-Каи по вечерам или лунными ночами, мы, сколько я помню, никаких особенных бесед не вели о себе самих, оба мы любили один и тот же пейзаж и понимали в этом случае друг друга с полуслова, когда что-либо обращало наше внимание, и в душе каждый про себя творил свое самое главное и скрытое.

О формальной стороне нашего ремесла мы также почти никогда не говорили с Максом, да оно было ясно каждому из нас и без слов, стоило только посмотреть работу друг друга. Макс себя считал прежде всего поэтом. Недавно мне Марья Степ[ановна] сказала следующее: однажды она спросила его: «Макс, ты себя считаешь художником?» он ответил: — «Ну какой же я художник? Вот, Костя (т. е.— я) — художник, он когда подходит к мольберту, то чувствуется, что точно взбирается на эшафот,— мне же все это легко дается» [...] Думаю, что тут Макс был неправ: есть легкое и светлое искусство, есть — Моцарт в музыке, есть и в живописи такие художники.[...] Много я написал, а сказал важного и ценного для Вас почти что ничего, быть может, если встретимся с Вами, а я об этом очень думаю, то Вы что-нибудь еще выжмите из меня в разговоре с друг другом. Ничего пока не знаю о том, когда мне придется ехать в Москву: а я тут затеял целую серию картин на тему «воображаемые города» и так хочется, хотя бы месяца 2 покойно поработать, не думая о Москве, где меня ждет работа тяжелая и скучная и по секрету скажу — антихудожественная [150]. Как хотелось бы, чтобы о Максе написали именно Вы, а не кто-либо другой, человек ему чуждый и чтобы эта книга в скором времени увидела свет — этого я Вам пожелаю в наступающем новом году. Пусть будет он для Вас с Ириной Алексеевной во всех отношениях не суровым, а милостивым. [...]

Любящий Вас К. Богаевский.
Архив С. Н. Дурылина, Москва.

--

   

--

 

 

         
  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский

---Литературная гостиная
---Гостевая книга музея
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы

---Цветаевские фестивали
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея
---Открытые фонды музея
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования