Навигация по сайту


       
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева. Воспоминания
назад -
далее - к содержанию

Раздел первый. ДЕТСТВО
Часть вторая ИТАЛИЯ
Глава 2 ПРИЕЗД В НЕРВИ. ВОЛОДЯ МИЛЛЕР

Маленьким ли местным поездом, соединяющим Геную с Нерви, мы ехали туда в тот теплый, глубокой осени, итальянский солнечный день? Или — экипажами? Мне Нерви начинается не с того дня, когда — под вечер — мы приехали туда, а с утра, когда мы там впервые проснулись: хозяин пансиона, Александр Егорович Миллер (позднее — автор итальянского учебника для русских), придя навестить нас на новом месте, узнать о здоровье мамы, привел с собой своего младшего, одиннадцатилетнего сына (см. Примечание 149). Они стояли рядом, похожие друг на друга, как могут одиннадцать лет походить на сорок, и улыбались оба той же удалой улыбкой: высокий, широкоплечий, легкий, худой отец, с длинной широкой рыжей бородой, в широкополой шляпе — и Володя, в не первой свежести матроске, рыжеголовый, веснушчатый, с таким же широким, как у отца, носом, с озорно подрагивающими ноздрями и лукавым взглядом синих глаз, застенчивых и дерзких, отцовских, у того лишь подернутых лаком тридцати — сверх Володиных — прожитых лет. Но и в отце было что-то веселое и свободное, что мы мгновенно в себе назвали словом «разбойничье» и что жадно понравилось нам.

Александр Егорович не был похож ни на одного из мужчин, которых мы знали, и Володя ни на одного из мальчиков — ни на Андрюшу, ни на дяди Митиного, так нам понравившегося, хоть и делового, Володю — этот Володя был особенный, сразу нам чудный! Видимо, он тоже на нас глядел с одобрением, отмечая (стриженые волосы, матроски) нечто мальчишеское.

Весело, хоть и чинно, попросил Александр Егорович у мамы позволения отпустить нас в сад под эскортом Володи.

«У нас большой сад, надо же вашим девочкам осмотреться, погулять, сынишка им все покажет!»

Мама колеблется. Вид Володи не очень надежен. Мы умоляюще смотрим на маму. За нас, конечно, вступается, «ручается», Лёра и мы уже бежим сломя голову вниз по лестнице вслед за Володей.

Не будь его — мы бы, наверное, с размаху больших ожиданий, разочаровались в том, что звалось — сад; сада, собственно, не было: прозрачные аллейки меж куртин с невысокими деревцами (они оказались апельсиновыми и лимонными). Ничего сходного с русской тенистостью сиренево-липовых садов. Но мы были поглощены Володей и счастьем, что мы — в Италии, это несло нас над реальностью молодого неромантического сада.

Мы слушали, что живем на уличке, зовущейся Каполунго, что в «Русском пансионе» — столько-то пансионеров, какие и кто, что у Володи есть брат, Жорж, ему шестнадцать лет, но он только чуть выше Володи; он — слабый, он не умеет драться. Матери у них нет. Она умерла. Давно. Жорж похож на нее. Отец не любит Жоржа. Они раньше жили в Германии.

Володя не знает немецкого. Он учится в итальянской школе.

— Это? Лаин, белый с желтым короткошерстый пес. Еще есть Балин — ненастоящая такса. У вас денег нет? Жаль. А то бы можно купить чапелетти (леденцы). Их можно очень долго сосать! Шоколад тоже можно купить, близко.

Володя говорит на несколько ломаном русском, но и это нам весело. Навстречу проходит старик в полосатой (полосы, как у осы, поперек) рубашке с короткими рукавами.

Очень странный старик. На голове — чулок, только короткий. Бороды и усов нет, бритый — с седой щетиной (она блестит, как рыбья чешуя). Он почти черноглазый — такой загар. Нос у него — больше, чем орлиный, — висит крючком и немного как груша.

Садовник, говорит нам Володя, рыбак. Есть еще много молодых рыбаков — Нандо, Орландо...

Володя ездит с ними на лодках. Один? Ему позволяют?

Мы с завистью, с уважением глядим на нашего друга. Что друг — ясно, мы точно всю жизнь жили вместе! И, молча, мы уже делим — Володю. Муся, конечно, захочет себе! Как «Ундину». Мне отдаст — Жоржа, как «Рустема и Зораба» вместо «Ундины». Я «Рустема и Зораба» люблю. Жоржа — нет. Потому что он не похож на Володю.

Фруктовые куртины кончились. Мы идем по дороге, пересекаемой железнодорожным мостиком. Слева — двухэтажный дом. Там живут рыбаки. Впереди — зеленая садовая дверь. Мы в первый раз видим агавы и кактусы. В листьях агав, пыльно-толстых, длинных, зеленых, что-то есть от слонового хобота. Легкая жара южного неба томит.

Холодный ветреный дождливый вечер отъезда из Москвы живет в памяти не более ярко, чем сон. Воздух пахнет какой-то особенной хвоей. Это — пинии! Если оглянуться — они кронами по две, по три темно зеленеют здесь и там и по всему пейзажу Нерви, его белых плоскокрыших домов.

Отчего шум в воздухе? Володя открывает тугую железную дверь, и мы входим в еще одно отделение сада: оно кончается решеткой (перилами), оно точно висит. Несколько деревьев склонилось над белым, с зелеными ставнями, павильоном, другие стоят по краю перил. Воздух шумит еще сильнее — ветер свистит в ушах. Чем пахнет так? Да, где-то жгут костер... Неужели можжевельник? (Таруса...) Нет, не только. Чем, чем? Нюхаем воздух, как псы.

— Володя! — крикнула Муся, поспевая за ним, бежавшим вперед, в то время как я отставала, и что она хотела сказать, я не знаю, потому что она закричала без слов, в ужасе: Володя, разбежавшись, перекинул ногу через перила. В испуге, паническом, что он перелетит туда, где ничего нет, Муся вцепилась в его курточку, вися на нем, оттягивая назад всей своей тяжестью.

Но в то же мгновение что-то непомерное, неизведанное отвело ее глаза, голову — вбок, туда, где в пустоту и, казалось, из пустоты — сине-зеленой и бьющейся — к ее лицу и выше — взлетало огромное, ослепительное, воздушное, с тем самым запахом, что был сильнее, чем пинии, с тем шумом, что вдруг вспыхнул грохотом и, обдав нас солью, рухнул вниз, в синеву, которая уже вновь подымалась.

Нестерпимый блеск серебра и зелени, занявший всю даль, разжимая ее руки, и она оглохла, онемела, вся с головы до ног. Перед нами расстилалось — море...

— Это — «Маленькая Марина», — пояснил, лукаво смеясь, Володя, — а La Grande Marina (Большая Марина (или Большой курорт) французский - примеч. ред.) — там, в Нерви. — Он указал направо, на полосу серых грифельных скал. — Ее — Ася, — сказал он, кивнув на меня, только что добежавшую, — а тебя — как?

— Меня? — сказала Маруся немного высокомерно, точно он должен был знать — сам, точно этот вопрос был излишен, разве ее могли звать иначе?! — Марина...

И — от удивившегося ли Володиного лица, потерявшего вдруг все лукавство, или от того, что имя это, сказанное, заколдовало, по-новому уже, даль — она взглянула на море иным, овладевающим взглядом…

Волны взлетали одна за другой каскадами пены до самых пиний; мы стояли мокрые, задыхаясь от радости, что никто не знает, где мы... Володя — по словам Александра Егоровича — «показал нам сад»: выйдя крутой узкой лесенкой, высеченной в грифельных скалах, к морю, мы облазили все мокрые камни и выступы, поехали с Нандо в лодке вдоль берега — и два раза, в первый же день, упали в воду меж крупных крабообразных камней. Сушились на солнце, опаздывая к обеду, царствовали на скалах, пировали — свободой и морем, загорали, голодные и ликующие, позабывшие дом и своих с отчаянным сорванцом, разбойником и бродягой — Володей.

Мне кажется, ни в одном из стихов Марины о детстве так не сказалась вся сущность ее натуры, как в написанном позднее — с воспоминанием о детстве. Тут нет гипербол. Так она чувствовала, так она жила. Каждый ее день был праздник ее воли, полный столкновений и горестей. С этим она вставала — с этим отходила ко сну. Вот эти стихи (см. Примечание 150):

…Чтобы пел надменный голос:
— Гибель — здесь, а там — тюрьма.
Чтобы ночь со мной боролась,
Ночь сама!
…Чтобы все враги — герои,
Чтоб войной кончался пир,
Чтобы в мире было двое:
Я и мир!

назад - далее - к содержанию

--

   

Примечание 149

…привел с собой своего младшего, одиннадцатилетнего сына. — Владимир Миллер, герой стихотворений МЦ «На скалах», «Он был полинялый и рыжий». См. о нем также: МЦ. Неизданное. Семья: История в письмах. М.: Эллис Лак, 1999. С. 106.

Примечание 150

«…Чтобы пел надменный голос…» — из стихотворения МЦ «Дикая воля».

 

 

         
  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский

---Литературная гостиная
---Гостевая книга музея
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы

---Цветаевские фестивали
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея
---Открытые фонды музея
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования