Навигация по сайту


       
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева. Воспоминания
назад -
далее - к содержанию

Раздел первый. ДЕТСТВО
Часть вторая ИТАЛИЯ
Глава 3 «РУССКИЙ ПАНСИОН». ЕГО ХОЗЯИН

Трехэтажное белое здание на узкой улочке Каполунго. Позади него апельсиново-лимонный сад, выходящий лесенками на скалы. В первом и втором этажах — комнаты пансионеров; в третьем — несколько комнаток и большая зала-столовая (табльдот, см. Примечание 151). Кушанья берут через окошечко из кухни горничные, от старой толстой Моники.

Глаза разбегаются — столько новых людей! Все к нам приветливы, ласковы, и все отмечают Мусю за ее раннее развитие, ум, талантливость. Хотя Жорж тоже дружит с нами, но мы мало любим его; нельзя поверить, что он — брат Володи.

Мама поправляется. Тяжелое состояние, в котором ее привезли, вызвало особые заботы о ней доктора Манджини. Он успешно лечит ее новой сывороткой доктора Маральяно.

Маленькие — столбиком — деревянные коробочки из-под нее мы берем себе: в них мы держим камешки — собственно, кусочки морем отшлифованных стекол, камешков матовых, овальных и круглых, тускло горящих зеленым, желтым, голубым огоньком. Коллекция их растет, они — как драгоценные камни. Мы проводим весь день вне дома — на грифельных скалах у моря, с Володей и Жоржем.

Тайком мы жжем костры, жарим уже жаренные, унесенные с наших тарелок рыбки, спрятанные за столом. Мы жуем и сосем прозрачные чапелетти — отрезочки длинных тонких карамельных батонов, в каждом узор цветка — этого в России не было. Еще более тайком мы учимся от Володи и Жоржа курению; это очень противно, но отставать от мальчиков нельзя. Муся уже немного говорит по-итальянски — знает много слов, очень много. Она пытается читать любимую Володину книгу «Il Cuore» («Сердце») — из итальянской школьной жизни (Э. Д’Амичиса, в русском переводе — «Школьный год»). Лёра, как всегда, стоит за нашу свободу и, так как мама еще не выходит, отпускает нас в сад, беря слово, что не будем прыгать по скалам, чтоб не упасть в море. Папа уже мечтает о поездке по Италии по делам Музея, мама — о пианино напрокат. Д-р Манджини еще не разрешает, но мама уже перебирает струны гитары и больше не говорит про смерть.

Думает ли Лёра о Москве? Мы не спрашиваем ее. За ней ухаживает Володин отец, Александр Егорович, хотя он много старше ее. Лёра ведет себя сдержанно, строго; мы, дети, уважаем ее дружбу. Рад ли папа, что увез ее из России?

Несмотря на внешнюю воспитанность и ум Миллера, о нем ходят слухи, что он вел слишком «широкую жизнь», что с женой был груб, что она умерла «от горя». Многие осуждают его за слишком вольное воспитание Володи, за то, что, видя в нем «свою кровь», он смотрит сквозь пальцы на его озорство. Но как хозяин пансиона Миллер талантлив: он умеет объединить своих крайне разнообразных пансионеров в веселую и дружную семью. Все говорят, что — немец по рождению, он по духу — итальянец. Италия — его вторая родина.

Он, конечно, не покинет ее.

В третьем этаже — в комнатке подешевле и победней (он приехал при нас) — поселился очень больной молодой немецкий служащий, Рёвер. Худой, с глазами навыкате, с потными руками, он — жалобный, и мы жалеем его. Он очень беден, родители с трудом смогли послать его лечиться. Он счастлив, по-детски, что он — в Италии! Он лишь о ней мечтал с детства! Но болезнь мучит его, он так кашляет... Очень застенчив, но с нами, детьми, шутлив.

Д-р Манджини качает головой. Но «Италия ведь делает чудеса» — это повторяют все больные в Нерви. И еще — что скоро, уже скоро будет названо средство от чахотки, над которым работает доктор Б. — который просит чахоточных «держаться» — он уже заканчивает свой победоносный труд...

Италия! Маме — страна ее выздоровления, Лёре — радованье красотой неба, моря, молодостью и вдумчивость в странные повороты судьбы; папе — с юности ведомая ему страна древности и ее памятников, которые он собирался вновь посетить, встав от постели выздоравливающей мамы.

Страна прославленного искусства, «сокровищница мира», «бесценная диадема», раскинувшая под лиловым небом свои жемчужины — Рим, Флоренцию, Венецию, Милан, Падую, Помпею… Нам — страна впервые обретенной свободы на грифельных скалах над зеленью средиземных волн, запах жженых пиний и «фрутти ди маре», вкус сорванного с ветки апельсина, горсти сушеного винограда. Вдруг раздающиеся под окнами звуки оркестра, бродячие музыканты, их серенады, тарантеллы, «Санта-Лючия» и «О, соле мио», топот срывающихся вниз по лестнице ног; страна внезапно нам подаренного итальянского dolce far niente (сладость ничегонеделания)!

Две лесенки, выбитые в скалах, идут к морю: та, правая — крутая и узкая, без перил, под нависшими ветками пиний изогнутая, как ведет скала, на отлогие пласты грифеля; ниже другие камни, частью уже под волной — мокрые, как тюлени, с острым запахом водорослей, обросшие раковинами, таинственные под хлещущей их водой, — как морское дно.

Более широкая и отлогая лестница ведет с «Малой Марины» на пластину — покатую грифельную плиту, по которой мы, дети, легко ходим; тут наше любимое место — костры, куренье, чапелетти, разговоры и рассказы о прошлом. Над «пластиной» — круто нависающий ломкий пласт грифеля, по которому можно — хотя и трудно — взобраться, цепляясь за кусты сухих трав, к перилам «Малой Марины». («Марина» — прогулка над морем.)

Пока д-р Манджини, папа, Ариша заняты выздоравливающей мамой — мы свободны ловить на скалах волшебные стеклянные «камешки», ссориться из-за того, чей Володя; учить язык итальянской улицы и науку жить вне дома, как дикари.

Володя — первоклассный учитель улицы. Солнце жжет наши стриженые веселые головы.

Близ Alleа del Palma, ведущей к подъему на гористую часть Нерви, на площади стоят карабинеры — (итальянские полицейские), — не похожие на русских городовых: на них — треугольные шляпы с пером и короткие пелерины, они напоминают петухов. Есть в Нерви — волшебный сад Лаварелло, где зеленые густые поляны, огромные тенистые деревья, которые так пахнут, — это лавр? Нет, не лавр? Что это? Сердцу блаженно; лежа в траве, обнимая белых шпицев Фидо и Стеллу, уже не помнишь ничего на свете...

На закате сад совсем золотой, а позже такой бледный, точно его совсем нет. Когда долго глядишь в море, в далекую даль, а солнце нежно жжет лоб, виски, щеки, — кажется, тебя нет — одна даль, одно море... С поднятого весла Орландо медленно капают капли. Он смеется. Его смуглое гордое лицо так знакомо! Неужели еще нет месяца — мы в Нерви?

назад - далее - к содержанию

--

   

Примечание 151

Табльдот — общий обеденный стол в пансионах, курортных столовых, ресторанах.

Примечание 152

 

 

 

         
  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский

---Литературная гостиная
---Гостевая книга музея
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы

---Цветаевские фестивали
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея
---Открытые фонды музея
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования