НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ПЯТАЯ - КРЫМ
ГЛАВА 7
ДОМА!
начало::окончание::содержание

Я не помню городов, мимо которых мы ехали, в двух-или трехдневном пути, – помню одно, как мы подъезжаем на лошадях к Тарусе! От когда-то Ивановской, теперь Тарусской станции – до Тарусы семнадцать верст. Взволнованная близостью родных, сердцу любимых мест, мама сидит в тарантасе, как будто! не ее мы везем больную, – радостная! Волнение придает ей силы. Она улыбается нам какой-то восхищенной улыбкой. На ее бледном, устаюм от трудного ей пути лице карие глаза блестят неописуемым блеском, Кончен долгий путь ожиданий, надежд…

Призраки этих лет, мест, встреч кончаются об этот жаркий июньский час, об эту бегущую, шелестящую зелень, рощи орешников, о песчаные овраги, ветви дубов, о серебряный трепет осин… Те же деревни. Точно не было этих лет! Так же пылит большак, перерезанный кудрявым узором теневых веток, так же бегут с лаем собаки, так же, застясь рукой, смотрят вслед бабы, загорелые, как земля, и желтоголовые ребятишки, спугнутые лошадьми, бегут прочь. Мы глотаем это всей жадностью глаз и сердца, узнающего, тянущегося к вновь увиденному своему, и глядим на маму, в которой отражается наш восторг. Мы не верим, что это мы! Мы так ехали столько лет назад, в то последнее русское лето с Киской, когда еще здорова была мама, когда еще ничего не было, что пришло потом…

Привал… Нам несут молока, - те же рыжие крынки! Черный теплый хлеб разламывается, как лепешка. Пахнет дымом, жильем. Присмиревшие собаки, отогнанные, ушли, ворча; широким шатром лежит на дороге тень от дома, слившаяся с тенью березы. И вот уже и это – сон, и снова дребезжат бубенцы, возвещая полям, что мы едем, – и уже близятся очертания другой деревни. Прудок, утки, купы деревьев, крутой спуск дороги, осыпающаяся колея, скрежет наклонившихся колес – минутный страх – вынесло! Снова рысцой бегут лошади… Бубенцы, поля, бубенцы…

– Едем, едем! – заливчато звенели они, все ближе к заветным местам, и дух захватывало от краешка далекого поворота, за которым откроется – вот сейчас, вот сейчас -знакомый ландшафт! Тетя, глядя на нас, плакала. Глаза впивались. Голос пресекался. Ноги рвались бежать, перегнать коренника, пристяжную, сердце билось, как птица, где-то под горлом… Мама улыбается. В ее улыбке и жалобное и удалое. Колеса тяжело въезжают в светлый речной песок. Потянулись речные кусты, повеяло сыростью. Горы кончились. Цікаві кіно картини та онлайн кіно безкоштовно гарної якості ви зможете у нас - приємного перегляду!

Она с нами, невидимая еще, но уже все полнящая, и когда мы уже нацело забыли леса и холмы, предали их и безраздельно предались ей – когда от внезапной прохлады, от водного ветра, рвущего за уши, волосы, шляпы с голов, лицо опьяненно плывет, е й навстречу – тогда, всегда вдруг (о, чудное слово!), как ни жди, как ни дыши, как ни нюхай, -вдруг взблескивало вдали узкой, узчайшей полоской, непомерным меж землей и воздухом блеском, и он начинал расплескиваться – и там, за кустами, и там… и дикими от упоения голосами мы закричали: «Ока, Ока!»

И тогда – впереди, за ней, над ней, другим уж -калужским берегом появились очертания Тарусы, домики и сады и две церкви, вырезанные резцом на небе; справа - низко, прямо над рекой – собор; круто наверху, на холме, слева – Воскресенская церковь. И, как годы назад, начался было разговор о том, как надо ехать: «низом» (холмами, над Окой, влево) или «верхом» (вправо, через Соборную площадь, вверх по отлогой горе и полями), – но тотчас же потух, потому что ясно, что с заездом – хоть на минутку, к Добротворским! И лошади, проехав по мосту и площадь, взяли вверх, в гору.

Наверху главной Калужской улицы ямщики останавливают лошадей: дом Добротворских! Серый, с резными балконами, с мезонином, с купами лип… Сердце и ширится и сжимается сразу! Круглолицая, краснощекая, голубоглазая, только чуть седей, Елена Александровна встречает нас широчайшей, добрейшей, приветливейшей улыбкой. (Она, и дочь ее Люда, и служанка Катя вышли к нам – мама из коляски не выйдет, ее надо скорей везти домой). Объятья, поцелуи, удивленья над тем, как мы выросли… Уютное Катино лицо (чуть резче тени морщин), она не постарела ничуть! Зато Люда, на полголовы выше, глядит уж совсем взрослой, рыжая коса заложена на затылке, и немного девичьей насмешливости лукавится в уголках зеленоватых глаз. Уже прощаемся, папа торопит доехать до вечерней свежести. Иван Зиновьевич – у больного.

«Андрюша с Лёрочкой ждут», – говорит, отступая от тарантасов, Елена Александровна. «Трогай!» – кричит папа, и лошади взмахом копыт, залившимся бубенцовым громом, выносят нас на тенистый березовый большак мимо разбросанных по холмам рощ. Реже домики – и уже опять листва позади, снова – поле, последнее на сегодня и совсем, навсегда – наше поле! Почти четыре года скитаний въезжают с нами знакомым до боли глаз поворотом к оврагу, к въезду на нашу, детскую, «большую дорогу», по которой им, ждущим, уже слышны наши топот и бубенцы.

--

   

"...Давно разве были мы в Севастополе? А как давно, кажется! Мама — милая мама!.. Неужели ее внесут — на стуле — в вагон? Люди будут смотреть, ей будет тяжело от их взглядов — они же не жалеют ее, как мы, не знают, они — просто так... Да, маму внесли в вагон сидящую на стуле, потом она легла.

Тетя не отходит от нее, папа тоже. Мы — в соседнем купе, с Тетиной компаньонкой. Севастополя — нашего (с Приморским бульваром, с Графской пристанью, с Панорамой обороны) — уже нет. Только вокзал и поезд, слово — «Севастополь»! И вот уж и они позади — уплывают...

В вагонные окна — сумерки, вечер, огни — и знакомое, сколько лет, та-та-та.м, та-та-там... поезда. Мы едем до Москвы, но — не в Москву. Не заезжая в нее, мы едем в Тарусу — маме в город нельзя.

Из пути я помню только одно: как, ухаживая за питомцемкотенком, я нечаянно выпустила его из его корзинки с занавесками и он помчался по вагонному коридору, я — за ним...

Дверь в тамбур была раскрыта, и я домчалась туда, в ужасе (упустить!) в тот миг, когда он уже соскочил на ступеньки лесенки (кто-то забыл закрыть дверь!).

Ни секунды не думая, видя только, что он сейчас спрыгнет с поезда, я, ухватясь за вертикальный поручень лесенки (под ней летели шпалы, земля), — скакнула на ступеньку, свободной рукой уцепила котенка — и вскочила назад в тамбур.

Только в обратном беге по коридору, прижав к себе трепещущего кошачьего младенца, я, должно быть, ощутила испуг — ошпарило физическое осознанье пролетевшей опасности. Маме я тогда, конечно, не рассказала — она была слишком больна...".

Цитирование по "Анастасия Цветаева (Воспоминания, изд. 2008 года)"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования