НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ - ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 26
ОДНА В ВАРШАВЕ. БУКЕТ В ЦИРКЕ. РИМ. КАТАКОМБЫ. ФЛОРЕНЦИЯ. ВСТРЕЧА С ГАЛЕЙ ДЬЯКОНОВОЙ
начало::02::03::окончание::содержание

А затем начались, как и должно в смене «да» и «нет» жизни — мучения: ответы из Москвы не шли. Тревога росла. Деньги кончались. Повторялась история в Гельсингфорсе. Но тогда мы были сильны — вдвоем! Я была одна (и меня вдобавок сильнее тошнило...). Уже нельзя было мне обедать за табльдотом гостиницы, ни требовать еду — в номер: я не оплатила поданный счет. Начались хождения в кафе, питье кофе с хлебцами. Если завтра не придет распоряжение в банк Юнкерса — интересно, что буду есть? Почет — падал. Гостиничная челядь смотрела на меня мрачно. Я надменничала в ответ — вовсю.

Но Бог милостив — и в разгар моего капиталистического ничтожества из Москвы пришла телеграмма от дяди Мити, сообщавшая, что бумага мне выслана. Как я полюбила в этот день милого доброго дядю Митю с по-медвежьи густой бородой, напоминавшего мне в детстве карлика с папиными глазами из-под узеньких золотых очков!

А когда есть было уж совершеннейшим образом нечего, кошелек был пуст и наутро кофе был лишь мечтой — из Москвы с Кузнецкого, из банка Юнкерса — пришло распоряжение в Варшавский банк Юнкерса о выдаче мне новой чековой книжки (да, вот как «оно» называлось!). Ох, какой я закатила обед в этот день в ресторане презренной гостиницы! С русской икрой, черной, зернистой, как бросала «на чай»! И по лестнице — по оба бока «челядь» гостиницы, вчера меня презиравшая, получает от меня несчетно «на чай», я выбегаю в нежный свист и шелест польской речи — прощайте, прощайте! Еду — бензинный дымок автомобиля охватывает меня знакомым передвокзальным волнением (заграничным! В Москве мы в автомобилях не ездили), и, мягко покачиваясь в низкой каюте, летящей (за ее окнами — сверкают огни Варшавы), я мчусь на вокзал...

Думаю, что раньше всего я поехала в город (я забыла какой), где мы с Борисом оставили «на хранение» ту злополучную полосатую деревянную картонку, которая разлетелась у нас на перроне перед отходом поезда, вывалив из себя все свои несусветно-разнообразные «потроха». Я поехала за картонкой. Это было, должно быть, во Франции. Затем вспомнилось, что мы собирались побывать в Риме, послали туда мою колоссальных размеров корзину. И, может быть, после картонки — я поехала за корзинкой в Рим. На ее дне жила моя любимая — еще бабушкина? — диванная подушка, атласная; и бездна ненужных никому, кроме меня, вещей. В них дышала душа Трехпрудного... Ведь я их везла «к новой жизни», или, если судьба умереть вдали — как кусок своей прошлой жизни.

И весь узор моих переездов того месяца (еще в Москве — зимнего) я чертила самым малопонятным образом: я катала хлебный шарик и кидала его на карту. Куда он падал — туда я брала билет. Милый папа с его наставляющими советами в письмах — что осматривать, где останавливаться, как лечиться.

Чем я была виновата, что так шла моя жизнь, что на восемнадцатом году я была так одинока, так далеко, с такой невозможностью кому-нибудь о себе поведать, получить — от кого? помощь.

Я ни в чем не каялась, никого не винила. Все шло, как должно было быть, раз так поступалось, так подсказывала душа. Встреча с Борисом дала много горечи. Но разве одной горечи? Разве не столь же — счастья? Кто мог мне сказать, когда я была не права: в Эсбо, не сдаваясь на зов плоти, борясь с тягой к любимому? В Москве, решив ради него побороть себя и пойти на близость, ради него и ради того, чтоб, «бросив кость» плоти, вернуться к поре наших интеллектуальных встреч? В Берлине, Женеве, на Ривьере — погружаясь в то чувство, которого отвращалась? Я никогда не кривила душой. Понять меня во всем могла одна Марина. И я скоро с ней свижусь. Она написала мне, что после свадьбы они выедут за границу. Мы встретимся в Париже. Это будет — скоро. А пока — мне надо ездить и ездить, чтоб заглушить тоску. За месяц я объездила девятнадцать городов, это — помню.

--

   

"...Помню Сикстинскую капеллу: свою запрокинутую голову боль шеи и озиранье скульптур потолка, что не «скульптуры» – не верится, – что живопись: тела, и тела, и тела, точно все тела с начала мира!

Затем голова уже на плечах не держится – сын устал, – в руке зеркальце, в нем отражается потолок Сикстинской капеллы, но я уже ничего не воспринимаю, хочу домой, лечь.

Наутро я – в Соборе св. Петра. Высота, холод, золото (может быть, солнечные лучи?). Трепет леса свечей над спуском в гробницу апостола Петра.

Просторная площадь Собора, направо от нее – Ватикан. Вечером я иронически записала в дневник: "112 метров высоты купола Собора св. Петра – как высоко!" (смысл был тот, что не поражает физическая высота!)

Но я помню розоватое небо над Монте Пинчио, запах Нерви и запах лавра. Так было тут и пятьсот лет назад…".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования