НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - ЧАСТЬ ВТОРАЯ - МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

Странное зрелище являла собой Москва в тот наш первый с Андрюшей день в ней после четырех лет отсутствия! Вряд ли я узнавала улицы, ставшие потоками, оглушительно слетавшими в решетки водостоков, но их бурно заменяли следующие потоки, и им не было конца. Мы шли босиком, как и многие, и был везде смех и взмахи обувью в воздухе, и не помнилось ничего в этой внезапной метаморфозе города – ни разрухи, ни голода, ни пережитых лет гражданской войны, было вдруг настоящее детство: невиданность и веселье.

Мы не шли, а летели. Разорванность туч над нами, мчавшихся, как мы, была провалом в бесконечность. Мы вступали в покатую реку Столешникова переулка, поворачивая вслед за Мариной к Ланну, я упрямо помнила: Николин день! (где Миронов?)

И вот уже чинная лестница давно мной не виданных многоэтажных домов. И в ответ на звонок – господи, существуют звонки! – на пороге тонкий изогнутый силуэт Евгения Ланна, друга нашего, поэта и переводчика. Профиль – извилистость, горбоносость, взлетающая в нежной ироничности над своей радостью бровь; поцелуй, церемонный, Марининой и моей рук, чернота почти до плечей отросших волос, и за ним облик строгого ангела – улыбка золотых глаз, каштановый строгий пробор: Александра Владимировна Кривцова (см. Примечание №1), его жена.

Мы за чистым чайным столом – чашки с блюдцами, тарелочки, хлебница и в молочнике – молоко, все, как встарь. И это, наверное, сон снится – на тарелке горка хлеба, намазанного – маслом? и другая тарелка – с повидлом. И пьем настоящий, как в детстве и юности, чай. В стаканах -золотым столбиком. Как рады нас угостить! Не «угостить» -кормят! Несет нам жена Ланна на тарелках по куску настоящей яичницы, а чай из золота стал светел, как те опалы, что мы собирали на берегу Коктебеля два года назад, они оба и я, когда мы ничего не знали о Марине тоже уже два года…

Пьем, едим, разогретые – о, не одними едой и питьем, -кейфуем когдатошней изысканной речью, полузабытой за годы разрухи. Глаз пирует видом стройных рядов книг, портрет Диккенса со стены – они оба продолжают учиться английскому, уже хорошо знают его. Будут переводить Диккенса (см. Примечание №2). Стихи! Марина читает, и я, занемев, слушаю. Одно за другим (см. Примечание №3 и №4).

Благословляю ежедневный труд.
Благословляю еженощный сон.
Господню милость и – господен суд.
Благой закон – и каменный закон.

И пыльный пурпур свой, где столько дыр…
И пыльный посох свой, где все лучи!
Еще, Господь, благословляю – мир
В чужом дому и хлеб в чужой печи.

– Ася, я тебе это не посылала? А это?
Не самозванка – я пришла домой,
И не служанка – мне не надо хлеба.
Я – страсть твоя, воскресный отдых твой.

Твой день седьмой, твое седьмое небо.
Там, на земле, мне подавали грош
И жерновов навешали на шею.
– Возлюбленный! – Ужель не узнаешь?
Я ласточка твоя – Психея!

Марина поднесла ко рту потухшую папиросу, вынула из сумки, висевшей через плечо, зажигалку, долго крутила рывками колесико – не загоралась. Ланн подносил ей спичку; но уже засинел, заалел жиденький огонек фитилька, Марина нагнулась с папиросой сразу к двум огонькам. Она дунула на спичку и закрыла привычно керосиновый фитилек, передернула ремень у плеча (почти почтальонской сумки) и, затягиваясь, прошла по комнате. Она продолжала (см. Примечание №5).

– Стихи восемнадцатого года! – сказала она отсутствующе, с холодком. Марина замолчала, мы переждали не скажет ли еще, заговорили. Просили еще.

– Что-то все давние в голову идут! Тоже восемнадцатого года. (Не затем ли говорит это, подумалось мне, чтобы подчеркнуть: не Ланну – другим…)

Марина уже читала (см. Примечание №6).

– Вот еще что смогу сказать, коротенькое. – И, отведя руку с зажженной папиросой, и над ней шел дымок (см. Примечание №7):

И сразу, не дав себе передохнуть, совсем другим темпом, другой интонацией, тем же колдовским своим голосом, — медленно, после той струнной спешки (см. Примечание №8):

Восхищенной и восхищённой,
Сны видящей средь бела дня,
Все спящей видели меня,
Никто меня не видел сонной.

И оттого, что целый день
Сны проплывают пред глазами,
Уж ночью мне ложиться – лень.
И вот, тоскующая тень,
Стою над спящими друзьями.

Кто-то из нас – не Ланн ли – сказал, что эти последние -лучшие из сказанного сегодня. И было немножко скрытой иронии в движении головы Марины в сторону говорившего. Словно гильз в сумке, был у нее нескончаем запас -лучшего! – на просьбы «еще», но она не сказала ни слова, кроме краткого «хватит!» и села поближе к лампе, раскрыв на коленях свою «почтальонскую» сумку, и под нашу беседу стала набивать табаком – палочкой вроде тампона – гильзы. Стихов Ланна (см. Примечание №9), трудных, нелирических, неуютных, «филологических», – совершенно не помню. Помню, были о них стихи Майи Кювилье-Кудашевой 1919 года.

--

   

Примечание №1:

Александра Владимировна Кривцова (ум. 1958) — переводчица, жена Евг. Ланна.

Примечание №2:

Будут переводить Диккенса. — В частности они перевели: «Приключения Оливера Твиста» (А. В. Кривцова), «Тайна Эдвина Друда» (Е. Л. Ланн), «Посмертные записки Пиквикского клуба», «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» (Е. Ланн совместно с А. Кривцовой).

Примечание №3:

«Благословляю ежедневный труд…» — из одноименного стихотворения МЦ.

Примечание №4:

«Не самозванка — я пришла домой…» — из одноименного стихотворения МЦ.

Примечание №5:

Как правая и левая рука
– Твоя душа моей душе близка.
Мы смежены блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло,
Но вихрь встает – и бездна пролегла
От правого – до левого крыла!

«Как правая и левая рука…» — стихотворение МЦ.

Примечание №6:

Чтобы помнил не часочек, не годок
– Подарю тебе, дружочек, гребешок.

Чтобы помнили подружек мил-дружки
– Есть на свете золотые гребешки.

Чтоб дружочку не пилось без меня
– Гребень, гребень мой, расческа моя!..

«Привычные к степям — глаза…» — из стихотворения МЦ «Глаза». «Чтобы помнил не часочек, не годок…» — из одноименного стихотворения МЦ.

Примечание №7:

...Простите меня, мои горы!
Простите меня, мои реки!..

«...Простите меня, мои горы!..» — из одноименного стихотворения МЦ.

Примечание №8:

«Восхищенной и восхищённой…» — из одноименного стихотворения МЦ.

Примечание №9:

Стихов Ланна, трудных, нелирических… — В РГАЛИ в фонде МЦ (Ф. 1190. Оп. 2. Ед. хр. 2) находится автограф стихотворения Е. Л. Ланна «Ролланд», сохранились также его стихи «Ангелы откровения», «Четыре коня апокалипсиса» «Христос», «Смерть поэта», «В руки Бога», «Непокой» (Ф. 1210. Оп. 1. Ед. хр. 133, 134).

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования