НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - ЧАСТЬ ВТОРАЯ - МОСКВА
ГЛАВА 2
ЖИЗНЬ МАРИНЫ. НАШ ДОМ. ЛЁРА. ДРУЗЬЯ. ДРАКОННА. АНДРЕЙ
начало::02::03::04::05::06::окончание::содержание

Я не помню, у Марины ли живя в то лето или позже, я увидалась с братом Андреем. И свиданья не помню: увидев Андрюшу, худого и бледного, он предложил мне приходить брать обед для него (и на двоих хватало!), и я долгое время ходила к нему. Жил он тогда где-то в районе Садовой. Помню, как я раз, спеша, налетела на не замеченную по близорукости веревку, преграждавшую путь, и полетела, разроняв глиняную банку, в которой носила суп, и тарелки — но
чудом не пролила или только шла за ней — потому что урона и горя не помню.

Андрея я часто не заставала, еду мне наливала его дама, З.Нна, бледная, полная брюнетка (см. Примечание №12). По воскресеньям мы всегда обедали у них, Андрюша расцветал от сытости и вида красивых старинных вещей, а я наблюдала и не понимала отношений брата и З.Н.: она таила раздраженность, он же был явно небрежен с ней, почти враждебен. Ко мне и Андрюше З.Н. была любезна и даже, может быть, сердечна, хотя, наедине со мной, говорила о том, что им материально трудно, намекала на какие-то неудобства. Но отказаться от их помощи я не могла.

Андрей больше изменился, чем Лёра. Ему теперь шел — тридцать второй год (ей — тридцать девять). Он стал совсем взрослый, суше, худее; жестче выражение губ, короче наблюдающий взгляд. Ушла из него юношеская прелесть, придававшая его чертам романтичность и сходство с юными генералами 1812 года — теми, которым Марина посвятила стихи. Волнистые темные волосы его не колеблются при движении надо лбом, они короче, почти лежат у висков. В его застенчивости окончательно поселилась угрюмость. Он молчаливее, не поддразнивает, не шутит, только спрашивает кратко и после ответа долго молчит — подбирая вопрос?

Еще чуждее мы. Присутствие ли З.Н-ны мешает ему о себе рассказать или не хочется, но его гостеприимство так малословно, что мне в его присутствии — тяжело. Это почти аудиенция, и я невольно стремлюсь к минуте, когда, простясь, перешагну порог, с горечью и недоумением памятуя о стольких годах — все детство и часть отрочества! и часть юности... проведенных под отцовским кровом. Как — да и зачем — напоминать ему о моих подругах, им увлекавшихся, о вечерах в нашей зале в мои шестнадцать, семнадцать, его двадцать и двадцать один год... Жизнь стала суха и горька, трудна и для какой-то степени сытости требует всех сил человека (а от него еще и необходимости уделить от себя — вот мне и Андрюше...) Мне трудна (почти физически, плечам) благодарность, которую я чувствую за обед Андрюше, и деньги, изредка, молча из кармана вынимаемые и даваемые мне. Я становлюсь Камковой, которой дает помощь брат?

Смутно я чувствую, что он не совсем понимает и, может быть, не одобряет моей одинокой жизни со случайным трудом, не дающим мне «прожиточного минимума», как теперь говорят. Слово «паек», из моего рта не выходящее, в его рту не живет. Тип труда, им себе выбранный в стране, возрождающейся к культурным началам (он работает в Музее сороковых годов (см. Примечание №13) и считается, говорят, знатоком, связан с Главнаукой (см. Примечание №14) и РАБИСом (см. Примечание №15) дает ему другие возможности, чем мне.

На столе его не роскошно, но добротно, строго, «как должно быть», — те предметы питания, к которым он привык с детства (оно идет, разумеется, с рынка) и от которых Марина и я давно отвыкли. Работает он, может быть, не меньше моего, но «по специальности», и это делает его быт совершенно иным. Мой и Маринин революционный быт с ночами без сна, с хлебом, как радость, «жирами» — как достижение и с огромной потерей сил и времени для убогой стирки, для таскания на себе дров, овощей, кирпичей для (неужели будет она, кирпичная?) печки — к брату Андрею не был на порог впущен.

То, что казалось, с улыбкой (в нем, юноше), «вельможным», осталось и ныне. Но, зорко исследуя необходимость, он помогает — кому в получении труда, кому — вот мне — и деньгами. Марине? Почему он не помог ей в голод, в годы болезни детей и смерти Ирины? Слыхал ли он о них? Мне неясно. После Ирины Марине дали академический паек, позволяющий жить скудно, но без службы в госучреждениях. (О своих попытках служить там — ею написан рассказ «Мои службы».)

Смутен слух, но он при Маринином презрении к законности, может быть, и был явь — что ею была продана Андреем к ней на время поставленная мебель его знакомых, был слух об объяснении об этом Андрея с Мариной, но на эту тему Андрей молчит. Знаем, что Сережи нет, где он — неизвестно. Знает он, что Маврикий Александрович умер в 1917-м скоропостижно, что Борис умер в первую эпидемию сыпного тифа. Он не спрашивает меня, но (это, впрочем, пришло несколько месяцев спустя) глухо, должно быть, считает, что мне бы ради Андрюши следовало «устроить свою жизнь». Но он не выговаривает этого, а продолжает звать обедать, обещает сшить Андрюше шерстяной костюмчик и поговорить в Музее русской старины, не будет ли мне там работы. Стараюсь, чинно улыбаясь, из-за Андрюши, не подпустить — всем усилием воли! — уж давным-давно просятся, рвутся — слез к глазам. И, выйдя, еще на лестнице, оживая, сыну:

— Наелся? Сколько котлет съел? Две? Не врешь? А суп — две тарелки? Молодец! И два куска пирога?

--

   

Примечание №12:

З.Н-на, бледная, полная брюнетка. — Имеется в виду Зинаида Николаевна, первая жена Андрея Ивановича Цветаева.

Примечание №13:

…в Музее сороковых годов… — Бытовой музей сороковых годов XIX века — памятник московского дворянского быта. Создан в 1920 г. (как филиал Государственного исторического музея)
в доме А. С. Хомякова (Собачья площадка, д. 7; дом разобран при прокладке Нового Арбата). Основа музея — сохранившееся имущество Хомяковых, пополнившееся предметами быта и искусства из других московских особняков и подмосковных усадеб. После ликвидации музея в 1929 г. его фонды были переданы в ГИМ. См.: Шапошников
Б. В. Бытовой музей сороковых годов. М., 1928.

Примечание №14:

Главнаука — Главное управление научными, научно-художественными и музейными учреждениями, существовало в составе Наркомпроса РСФСР с 1922 до сентября 1933 г. (в 1930 г. было переименовано в Сектор науки).

Примечание №15:

РАБИС (Всерабис — Всесоюзный профессиональный союз работников искусств) — массовая профессиональная организация в СССР.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования