НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - ЧАСТЬ ВТОРАЯ - МОСКВА
ГЛАВА 4
У РОДИТЕЛЕЙ ГАЛИ ДЬЯКОНОВОЙ. РАССКАЗ МАРИИ ИВАНОВНЫ. МАЙЯ КУДАШЕВА
начало::02::03::04::05::06::окончание::содержание

Любопытно, что я не помню ни одного человека из живших в этой квартире, прожив с ними осень и часть зимы. Вымело их из души, верней, не вмело. Но отчетливо помню страшные ночи, когда, приехав, Антонина Петровна шла ночевать к Андрюше, где, дымя, тлела печка. А я шла ночевать в ее нетопленую комнату, от которой она мне давала ключ. Он щелкал — и я входила в мученье!

Воздух был густ от холода. Все в нем застывшие предметы — кровать с когда-то красивым дорогим изголовьем, горевшая морозом, беспощадно блестя металлом; стол, заваленный неразобранностью давнего некогда; предметы различного обихода, сваленные грудами между стульев, шкафов, у стен — все плавало во льду беспощадной несогреваемости. Принимая меня в себя — до утра, я должна была медленно превращаться в них, стать насквозь холодной, воплотив в себя дух комнаты — неутешность.

Я ложилась одетая, в валенках, на кровать, покрывалась своей черной, когда-то папой подаренной плюшевой шубой, на которой не было лица. Ноги в огромных сбитых валенках еще были немного теплые, но они уже переставали жить — и час за часом, через почти лесное замерзание, делались неподвижны, как чурки, холодя кору валенок. И тогда они начинали ныть, как зубы. Я садилась, снимала валенки и растирала их по очереди, засовывая растертую назад в ее заскорузлый футляр, пока не задохнусь от напряжения. Это продвигало время, ночь укорачивалась с точной медленностью часовой стрелки, и это было не сравненье, а тождественность. Стрелка была воображаемая, у меня не было часов. Иногда я грызла корку, это утешало своей «домашностью» в страшном чужом мире холода. Иногда я забывалась: сон борол холод. С верха шкафа в комнату и на меня смотрел ледяной, в чугуне, черный бюст Данте. И было в нем что-то сходное с «Вороном», — …Never more… Эдгара По...

Утром, покормив Андрюшу и блаженно согревшись у печи, что-то поев, я шла на работу. (Как во сне, я забыла переулок в центре Москвы, где был Москустпром!) Я занималась какими-то проверочными подсчетами в Калькуляционном бюро. Им ведала женщина в английской кофточке и в пенсне, презиравшая меня и «тонко» скрывавшая это из-за ее подчиненности Зайдману, моему покровителю.

В плату мы получали паек нержавых селедок, мешочки крупы и фунтики давно забытого сахара, хлеб и еще какието нежданные артикулы полузабытой еды, и мы жадно их уносили. Все это (а главное, мое мучение — калькуляции) было так похоже на бредовый сон, что не долго оставалось одной явью: я стала писать сказку обо всем этом. И тогда мне стало легко жить.

В сказке я была не я, а пятнадцатилетняя девочка (кудри — мои), Зайдман, Арнольд Эммануилович (точно такой, как был: маленький, плотный, воплощение энергии (в сказке же — всемогущества), круглолицый, глаза навыкате, шаг пружинный и легкий, почти беззвучный, сапожки черно блестели — в нем было что-то неуловимо автомобильное и нескоро сказалось, но оказалось, что он — король жуков, автомобильный король, американский король.

Это — втайне, а с виду здесь было обычное бюро, и единственное, что тут, как в яви, — женщина-калькулятор; ее нельзя было ни выдумать, ни преувеличить, так преувеличена и выдумана она была. И еще — действующие лица — снежинки, верней буран, заметавший Москву в часы, когда, сжав под мышкой хлеб и селедки, служащие спешили домой по Никольской, переназванной Ветошным переулком, и исчезали во мгле.

А потом, как автомобильный рожок, был вызов всех — в стеклянное бюро начальника (всех, кроме девочки. Она сидела одна с калькуляциями). Экстренно обсуждалось — кого сократить, пришло «сокращение». Что было за стеклом — неизвестно. Но девочка, что-то быстро, тайно вписывавшая в тетрадь, спрятанную под калькуляции, записала в свою (она тоже писала) сказку, что американский король хлопнул рукой по столу и, оспаривая всеми, особенно женщиной-калькулятором выдвинутую кандидатуру на сокращение, крикнул: «Девочка — останется!» — и хлопнул рукой по столу, по красному листу картона — «И там, где ладонь коснулась гневно картона, блеснула зелень сукна». А когда на другой день стали выдавать... макароны! — начальник вдруг с порога крикнул девочке: «У вас есть тара? Вам дадут макароны!» — и исчез.

Это были годы, когда Грин писал свой бредовый рассказ о Торговых рядах и о крысах (см. Примечание №7). Когда родилась «Диаволиада» Булгакова (см. Примечание №8). Как счастлива была бы я настоящим человеческим счастьем, знай я о них! Но все приходит поздно и становится не собой...

--

   

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования