НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ - МОСКВА И ТАРУСА
ГЛАВА 5
НОВЫЕ ДРУЗЬЯ. ЭЛЛИС
начало::окончание::содержание

Маринин творческий дар Эллис чтил, слушал ее стихи, восхищался. Хвалил ее перевод «L’Aiglon». С первого дня учуял и ее нрав, ни с чем не мирящийся. Меня нежно порицал: за чрезмерное поклоненье уму — «Так нельзя... Надо и это преодолеть. Все принести в жертву!». В речи Эллиса часто мелькали слова: «Мусагет», «Весы», «Скорпион». Марина знала о них, где-то порой бывала, читала журналы по искусству. Мне слово «Мусагет», не доходя до сознания, было чем-то вроде детского гауфовского «Кармильхан», магическим словом Эллиса. Персонажем его из сказок — вроде «Канатного плясуна».

Еще более, чем Валерия Брюсова, Эллис любил Шарля Бодлера. Это вообще была пора увлечения книгой Бодлера «Les Fleurs du mal» («Цветы зла»). Из них я помню стихи «Charogne» («Падаль»). Эллис читал их вне себя от мрачного восторга. Его природное «р» (грассирующее), добавляло своеобразного очарования его чтению стихов. В этом страшном стихотворении его неизбежимое грассирование звучало как трагическая клоунада: Ainsi serez vous oh la reine des Graces Apres les derniers sacrements... («Такая будете Вы, о королева Граций, После последних (смертных) таинств...») — говорит, стоя над падалью, поэт, обращаясь мыслью к Возлюбленной.

В письме Эллиса ко мне были такие строки: «Вы умны, как три самых умных сорокапятилетних мужчины. В этом горе и трагизм всей вашей будущей жизни...» Тридцатидвухлетний человек писал это четырнадцатилетней девочке. Теперь это мне звучит. Но так как лет-то мне все-таки было всего четырнадцать — я написала Эллису горько-возмущенный ответ с такими сентенциями: «Сорокапятилетний мужчина, в расстегнутом жилете! Это самое пошлое, что есть на свете. И вы мне пишете, что я...» — что вызвало не меньшее, чем мое, удивление в Эллисе. Он попытался мне пояснить, что «сорокапятилетний мужчина — синоним зрелости, расцвета способностей и ума». Тщетно. Я стояла на своем. В руках — конверт со знакомым почерком. Разрываю край. Листок дрожит. Сонет "Асе"...

Длинные, прямо-кривые, разбросанные, обрывками, буквы: Эллис. Я схватилась за Маринину руку. Марина, увидев, что я краснею, обвела кругом взглядом: нам навстречу шел бледный, русый, в черном берете, светлые глаза смотрят вдаль, черная пелерина висит с узких плеч как средневековый плащ — Алес! Он идет медленно, все в той же задумчивости, он проходит, отсутствуя. Узнал! Тень улыбки трогает его губы под полоской маленьких светлых усов. Руку — к берету... Прошел. Сжав мою руку, Марина: «Ты ему поклонилась? Он прелестно поглядел на тебя...». Знаю этот Маринин тон! Любование мной, и радость, и грусть. И хоть я еле иду от волнения, я остро понимаю, что эти слова — чтобы мне усладить встречу! У нее та же душа, только старше. Я нежно ценю ее сдержанную ласку.

— Видала его? Он понравился тебе? — я.
— Очень, — Марина.

И вот, без уговора, молча, стали мы каждый день ходить — в тот же час по тому же пути, чтобы мне, может быть, еще встретить Алеса. Дни шли, и мы не встречали его. Но это были весенние вечера (каждый из них все светлей, и все более зеленые ветки), и они все были так пронизаны страстью увидеть Алеса, точно он все время шел нам навстречу. Каждый раз Марина терпеливо и бережно ходила со мной.

Иногда мы шли в синематограф, смотрели романтическую картину или что-то смешное, Макса Линдера, выходили, устав, щурясь на свет, шли назад, в Трехпрудный. Но жизнь бывает щедра, и когда я менее всего ждала его увидеть, приучив себя знать, что его не будет, — Алес снова прошел, прикоснувшись рукой к берету, с узкого плеча полыхнул черный плащ. Марина молча сжала мне руку. Как я была счастлива! И снова, и снова по тому же пути... Но мы уже более его не встретили.

--

   

АСЕ

...Я мотыльком тебя, дитя, не назову,
Он — беззаботен, ты ж полна тревогой,
Полна к мечте насмешливостью строгой,
И сны свои ты видишь наяву.

Стыдишься ты склонить, молясь, главу,
Едва достигнув юности порога...
И для тебя призыв далекий рога —
Все, все, над чем я плачу, чем живу!

Но знаю я: нездешним светлым чарам
Покорная, ты с неба снизошла,
Изваяна магическим ударом
Моей души, познавшей прелесть зла,
Когда, раскинув черных два крыла,
Она зажглась впервые адским жаром.

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования