НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ - САКСОНСКАЯ ШВЕЙЦАРИЯ
ГЛАВА 6
ВСТРЕЧА. ВЕСНА 1910 ГОДА. ХУДОЖНИК ЛЕВИ И МАРИЯ БАШКИРЦЕВА
начало::02::03::окончание::содержание

Тогда ли появился дворник Алексей, совсем молодой, светлоглазый и розовощекий (с теми пылающими щеками, о которых пишет Марина в воспоминаниях о Музее). Он был исполнителен, весел, робок — и очень невинен. И спал так, что специально проведенный ему в кухонную каморку особый звонок под названием «коровий рев» — не мешал его сновиденьям...

Бедный папа подолгу ждал у калитки, потрясая гремевшее изобретение. Кухарка Татьяна, горбатая, большая, несмотря на горб и старость, могучая, расталкивала младенца-дворника, вызывая пренебрежительное фырканье горничной — «неотесанный пень»... Других дворников, по-моему, не последовало, Алексей остался надолго.

Назаревский часто бывал у нас, к нам с Мариной был очень внимателен. Папа не мог нахвалиться им — за эрудицию, разностороннее образование и неутомимость. У нас он сделался своим человеком, был бодрым и преданным помощником папы. Огромный, полный, с окладистой бородой, в которой уж сверкало серебро. Лицо его казалось неестественно большим, глаза навыкате, и весь он был точно увеличенным в лупу.

Позднее, прочтя «Человека, который был четвергом» Честертона, мы вспомнили Александра Владимировича Назаревского. Было трудно поверить, что кто-нибудь, кроме него, был назван там «Воскресеньем». А к нашему дому он как-то подходил, вошел как домой в его затаенную сказочность.

Хоть и говорил обычно с папой о раскопках на Крите или же об экспозиции зал и о музейском хозяйстве, о рабочих и о текущих делах. Но разве в гофмановском «Чудесном дитя» не был гувернером— Чернилка, подымавшийся черной гигантской мухой — под потолок?! И «крестный» Дроссельмейер в «Щелкунчике»... Так, значит, Назаревский, таинственный «Воскресенье»,— будет кружиться, вместо Марины и меня, в лунной Элладе...

В весенний день мы пошли к Юхневич. Улыбающийся, робкий, трогательный и немного смешной, Марк Карлович встретил нас, как всегда, почтительно, как маминых дочерей, дочерей той, которая помогала его умершей жене и завещала и детям ее, уже после своей смерти, ежемесячно денежную помощь. Это немного стесняло нас, от этого ложного для нас момента было грустно, и мы стеснялись, ответно, еще более, чем всегда.

В последний раз, когда мы были у них, то встретили там незнакомую даму средних лет. Она нам понравилась, но затем произошло следующее: сыну Волечке отец подарил волшебный фонарь, и мальчик ликовал. Но когда он, после торжественных сборов, в затемненной комнате стал нам показывать его, что-то стало не ладиться. Надо было видеть его волнение! Он готов был заплакать. В один голос Марина и я стали уверять его, что очень интересно, «нам очень нравится»! Воля было успокоился, но дама, гостья, возразила: «Для чего так говорить! Мальчик должен знать правду, какая бы она ни была.

Фонарь испорчен, и его надо или вернуть, или чинить!» Огорчение Воли было несказанно! Марина вскинула лицо своим характерным движением гордости и застенчивости, пожала плечами. И дама нам стала врагом. «Противная», — шепнула я Марине незаметно. Почему было не починить или обменять фонарь завтра, без Воли, не доводя его до слез? Испортить его сказку!

Сказала ли я, что Марина в этом году — или в будущем — стала переписываться с матерью Марии, что та прислала Марине несколько фотографий дочери? От нее Марина узнала, что дневников Марии было много, но что напечатаны они будут лишь через десять лет после ее, матери, смерти. Мешало изданию нежелание семьи вскрывать их семейные отношения. Прошло более полувека. Об этих дневниках не слышно. Погибли ли они в огне войны? Как бесконечно жаль...

Валя Карлова жила на Тверской, напротив Мамоновского переулка, во дворе, в квартирке, где мать ее, низенькая, полная, хозяйственная, ловкая, сдавала комнаты и тем жила. Валю она хорошо одевала и воспитала в ней дух и делового и женского достоинства, помогавший Вале в бедности вести себя как ведут себя в богатстве, посмеиваться над уже начавшейся вокруг нее суетой «кавалеров» и пренебрегать таким богачом, как Смирнов. Одно время она даже совсем его «оставила» и он, удаленный, имел грустный вид, что не мешало ему все же надеяться на будущее с ней — в чем не ошибся.

Маленькая, с наклонностью к полноте, складная, умело, изящно одетая, Валя обладала каким-то колдовством темносерых красивых глаз с чу.дными, темными, как у полячек, бровками. Продолговатое, смуглое личико, усики над волевым ртом, светлая челка. Мне она нравилась, и я ей. В ней был размах, не по ее летам зоркость. Мать ее любила меня, думается. Дружбу нашу поощряла. Она продлилась множество лет до вынужденной жизнью разлуки…

--

   

"...Наконец решился вопрос о квартире в Музее. Папа ответил, что из дома, где родились все его дети, где прошла жизнь, он не переедет. Предложил отдать эти комнаты — восемь и шесть — под две квартиры будущим хранителям Музея — Назаревскому и Киприянову.

Маринины занятия в гимназии кончались, мои экзамены были сданы и уж намечался отъезд. Вечерами я ходила гулять с моей новой, обретенной на катке подругой Валей Карловой.

Ей было 15 лет, как мне. Но это уже была маленькая женщина — кокетливая, ловкая, с мальчиками повелительная, очень неглупая, наблюдательная, очень хорошенькая, пользовавшаяся большим успехом.

Главным ее спутником был Жоржик Смирнов, гимназист-подросток, некрасивый, но не лишенный обаяния и задора, неотступно следующий за Валей.

Она над ним посмеивалась, дразнила его, но умелыми полу-девочкиными - пол-уженскими манерами держала при себе. Меня она по-своему любила за смелость, инициативу, так как мы были очень несходны, дружба наша была лишена интимных бесед, глубины, а основывалась на тяге к веселью и насмешливости, но она — крепла...".

"...Начало апреля, а смотри уже…" — я показала на полосу бульвара, вдали окутанную дымкой первой зелени, вблизи осыпанную зелеными бусинами и щебетом птиц. Деревья были как солнечные костры. И мы, конечно, об отъезде спорим. А папа говорит: "Мы походим пешком по Саксонской Швейцарии. Мама ее так любила... Помните Тироль, дети? Это второй Тироль. У фрау Бахман дочь и сын, вы с ними подружитесь!..".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования