НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ - ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 9
ФЕОДОСИЯ. ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ ЛАМПСИ. СТАРЫЙ КРЫМ
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

По пути мы зашли по чьему-то поручению в сад: маленький, чужой, тропически густозаросший, где возле крохотной мазанки готовилась, в густом запахе специй, еда на углях, у мангалки хлопотали старички, мяукал возле них кот и гуляла важная цапля с совершенно рубиновым глазом.

— В следующий раз надо зайти к Ребикову, — сказал Сережа, — это музыкант, композитор. Он нам поиграет.
— А к Редлихам, Сереженька? — сказала Марина, и я вдруг почувствовала, что я им далека, что у них уже свои знакомые, мне неведомые... Что все оживленье дня схлынуло, ничего нет, я возвращаюсь одна в мою одинокую комнату... И что Б.С.Т. — сон! «Мама! Дайте мне его! — говорила Наташа Ростова маме. — Голубушка, дайте мне его, мне его сейчаснужно...»

Мы ехали и говорили о Петре Николаевиче и сожалели, что так мало видали Елену Николаевну. Желая отвлечься от своих мыслей о Б.С.Т., от тоски, всегда меня стерегущей, я вспоминала наш припадок смеха и что-то, что я не успела додумать, когда так от смеха болел живот и все-таки нельзя было остановиться, — что ж это было, что перерезало тему смеха во мне, но что... да, оно было связано с этим смехом!..

Воспоминание ускользало. Я ловила его, как ловят сон, ухватясь за его лохмотья, — а он таял... Что-то во мне тщилось, как таращит глаза засыпающий, хотящий еще не исчезнуть в сон из комнаты, дослушать, допонять. Не помогало. Мне уж мешали голоса вокруг (лохмоток уже не ощущался в руке). Тогда, вдруг (плод усилий?), молнией сверху: вот!

В тот миг, когда Сережа так хохотал, надрываясь, вторя рычанью Петра Николаевича, и на глазах Сережиных были слезы, — мне показалось, что Марина, на него глядящая, сквозь весь свой смех любуется — успевает!! — тем, как пропал в смехе Сережа. Наслаждается не одним своим, а его смехом и тем, как он наслаждается им. Это было похоже на то, как в Тарусе мальчишки, размахнувшись, кидали, боком держа, плоский камешек и он летел, задевая воду, скачком рикошета, зажигаясь в полете об Оку.

— Сереженька, а вы чудно смеетесь... — упоенно сказала Марина. — Я только что об этом думала... — сказала я радостно. — Да? — рассеянно отозвалась Марина.

В Коктебеле от Бориса Сергеевича не было письма. Макс писал этюд: лиловые, рыжие, дымчатые холмы оживали под кистью. Нас встретили вестью, что на днях все мы поедем на мажаре в Старый Крым, где у Макса — друзья. Близ станции Ислам-Терек степь — та, прославленная Запорожской Сечью — кончается о горизонт, он — в самой жаре — лежит гигантским кольцом — легким, серебрящимся, голубящимся гигантским кольцом. За Ислам-Терекской степью — нет кольца. У нее нет горизонта. Он растаял круглым видением отклубившейся от земли жары и пошел согретой волной стирать даль, и по его следам заструилось что-то, чему нет названья, как горячий воздух над начавшим затухать костром.

– Какая там деревня? – спросил кто-то из нас Макса, показывая на далекие, перемеженные слоями зелени домики.
– Татарская? Ортай?
– Там нет никакой деревни, – сказал Макс, оборачивая к нам улыбнувшееся, загорелое, обветренное большое свое лицо Зевса, – это мираж, здешний…
– Мы ехали, – говорит кто-то, – и вдруг пароход далеко в воздухе, и мы стали смотреть: мираж или нет, – у меня лучше глаза, и я увидал, что труба-то у него – снизу, – это бывают такие миражи, когда все – вверх ногами.

Мы заспорили о том, бывают ли… В этот миг на мажару высоким скоком влетел, подпрыгнув, Мишин фокстерьер Тобик. Миша сбросил его, но Тобик взлетел тотчас же снова - только еще выше, так, что упал на нас. Уже рассерженно Миша сбросил его снова, и Тобик мгновенно вновь очутился у нас. «Это какой-то дождь из Тобика…» – философически пояснил Макс. Уже темные сумерки. Мы подъезжаем к Старому Крыму. Все мы почти пропали в ночной теплой мгле. Тобик спит возле похрапывающего Миши. Макс что-то рассказывает.

Счастье познаванья — оно пылало в ее и гневном, и повелительном ожиданье чудесности от человека. Этот трепет роднил ее с Сережей. Коля нравился мне — красотой, ядовитой горделивостью, чем-то едким, чего много. Он не на всех посягал.Иные люди были для него — неприкосновенны. Мне чудилось в нем некое — благоговение? бедняка перед сильными мира сего, и это во мне вызывало к нему жалость — и грусть. Вспоминался M-r Arnаuld de Lunquieres, его независимый ум в знатном доме. А глухо, в самой темной глубине сердца жила еще раз отнятая первая любовь. Нилендер! Коля полулежал на сене, выбрав себе место возле меня. Синие глаза под гущиной черных бровей, прямой нос, слишком полные губы. Годами Коля старше меня — и чем-то моложе. Только мужественной и чуть мальчишеской еще красотой он мне нравился — душой он мне был далек: примитивен.

--

   

"...Как странно, что я не помню, где мы еще были до приезда в Старый Крым!

Явно, что заезжали еще куда-то, потому что в Старый Крым прибыли ночью.

Но имения потомков Айвазовского «Шейх-Мамай», «Эссен Эли» спутались в памяти с событиями поздних лет, и первое впечатление от какогото посещения в тот день — выпало.

Я помню только синюю миражную жару дня, струящийся воздух дали, колыханье мажары и то, что нас было много, а кто точно был — не помню, кроме Макса, Сережи, Марины, Лили.

Помню свою любовь к Лиле, к ее горячности, искренности, способности восхищаться, ее ни с чьим не сравнимый смех, огромность карих глаз и внезапное сдвигание бровей, вспыльчивый гнев, негодованье, когда что-то было грубо, неверно, не по ее стремительному пылкому духу.

Она глядела на человека и испытывала его взглядом, познавала; проверяла, поглощала, ежеминутно соотносясь с его, ею наблюдаемым, чувством, с его вот сейчас совершаемым по ступком, в какой-то трепетной готовности оценить, отозваться, назвать — и себя ежемгновенно проверяя, так ли поняла, верно ли оценила — то ли произошло только что, что ей чудится?..".

Из книги
Анастасия Цветаева
Воспоминания. Изд 2008 г.

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования