НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ - ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 16
ПЕЧАЛИ. РАЗГОВОР С МАТЕРЬЮ БОРИСА. РАЗГОВОР С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::окончание::содержание

Смеркалось. Лена сбегала за извозчиком... Вечерняя любимая Москва! Снежок — полет санок — и радость ехать к давним друзьям!

В большой комнате, где-то в Замоскворечье — множество молодежи за длинным, празднично накрытым столом. Розовое узкое личико Сони (сожаленья, что не приехала Марина — от жениха своего не оторвется! Так и ехала бы с ним, вот чудачка... ), мелкокудрявая, черная, как у негра, голова Пети и каштановая россыпь кудрей — высоко над высоким упрямым лбом, Сережиным. Оба брата в студенческом; сине-зеленая форма так идет им и их товарищам! («Жаль, нет Андрея», — с гордостью сестры думала я.) И — где-то глубоко-глубоко, другое «жаль» — об отсутствующем Борисе, не бывшем и на нашем последнем, еще при Марине устроенном вечере, не будет и на том, который скоро мы устроим, Андрей и я. Сегодня приглашаю Юркевичей, Виноградовых, Серпинских. (Нина Мурзо с братом Женей — приглашены.)

...Неужели только так мало лет прошло с того дня, когда впервые к нам пришел незнакомый еще Сонин брат Сережа, он говорил почти весь вечер с Мариной, я была еще совсем девочка... Сережа не сводит с меня глаз, я — с него, но это только нам понятно. Мы так оживленно говорим с другими, так усердно прячем свое оживление друг о друге — в общий костер веселья!

Мне жаль, что нет Вертоградского — где он и его белый арабский конь? Мне хочется хоть на один вечер перестать быть собой, все забыть и снова быть девочкой, как тогда... Друг Сережи и Пети? — студент Липеровский шутит с Соней, он остроумен. Как много света! Портвейн и мадера золотятся в бокалах и рюмках. Горы апельсинов. И вдруг — острой, длинной стрелой — тоска о Марине. Уж никогда мы не будем вместе, как были, никогда!..

Сережа Юркевич был на нашем вечере, пришел явно ко мне. Было так много людей! Музыка, пение! Вера и Соня грустно завидовали Нине — вниманию Андрея к ней. Я старалась быть со всеми, но радость шла от Сережи. Он пришел еще и стал приходить. Он входил наверх, и вечер был долог; мы цедили его, как вино. Я смотрела на Сережу с нежностью старшей. Мне было грустно.

Был дождливый вечер. Мы возвращались из синематографа на Арбатской площади, Сережа Юркевич и я. Романтика печального, трагического фильма, в трагедии которого никто не был виноват, словно нарочно для нас в этот вечер ожившая, сблизила еще больше. Мы слова не говорили о себе, друг о друге — только о тех, кто только что прошел по экрану, прошел, чтоб навеки исчезнуть, как проходим, как исчезаем и мы. Лондонская изморозь неузнаваемо меняла Никитский бульвар, свет фонарей.

Сережа бережно вел меня под руку. Мне казалось, что он знает все обо мне — чутьем нежности и любви, старшинством, словно брат. И когда он, взяв извозчика, посадил меня и сел рядом, я не почувствовала ничего женски-нечистого, когда моя голова, наклонясь к нему, легла на его плечо. Он прижал ее к плечу еще сильнее и оперся краем щеки о мою шапочку, и так мы ехали молча, под круглой крышей московской извозчичьей пролетки, спасенные от дождя и людских глаз; обе мои руки лежали на его руке, и я закрыла глаза, мне ничего не хотелось в этот миг — только ехать так и молчать, отдыхать долго, долго... Может быть, умереть?

Но так короток путь от Арбатских ворот по Бронным до Трехпрудного переулка!.. Сережа ехал, конечно, ко мне, потому что нигде ему не хотелось быть, кроме как в моей комнате, это было и его право в тот вечер.

--

   

"...Я знала, что он чувствует ко мне больше, чем я к нему. Я очарована им, но это не любовь... Я не могу не быть ему благодарной за его внимание и нежность. Но он не знает того, что я знаю, — что только утро любви хорошо! Я обманываю его не тем, что люблю Бориса (любовь! Какая безутешная...) Он что-то знает о Борисе, как и все, кто меня окружает, но не спрашивает, вероятно, боясь ранить. Может быть, он думает одолеть во мне эту любовь?

Этого никто не сможет — даже я сама... Я обманываю его тем, что, не скрывая ни от него, ни от себя радости его видеть, знаю, что будущего у нас нет, что ничто мне не заменит Бориса, а только утешит меня, каждый и каждая подруга — собой, потому что любовь Бориса не утоляет меня: разве может физическая близость утолить тоску по его душе, по его стихийному духу, рвущемуся от всех? Я отравлена Борисовым одиночеством, и утешить меня не может никто. Я обманываю и Сережу, и Толю, и всех, кто придет, тем, что не могу остановить свое очарованье, к ним идущее, и не могу не чувствовать их так, как если бы каждый из них был мне единственен. Каждому я хочу добра и каждому несу страданье. Вот в чем моя вина...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования