НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ - ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 49
ЧТЕНИЕ СТИХОВ.
В ВОЕННОМ СОБРАНИИ. «УЕДИНЕННОЕ». У А. М. ПЕТРОВОЙ. В ГОСТЯХ У ЛАМПСИ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

Странно, даже неестественно, что я, любя Миронова, не делала после письма Бориса, давшего мне свободу, ни одного шага к соединению своей жизни с жизнью Коли. Он мне оставался самым желанным и значительным из всего испытанного, я знала, что буду с ним — никого мне другого не нужно! — только в его рыцарстве, тихой восторженности, благородстве мне дышалось и будет дышаться, — мы пройдем жизнь вместе и непременно вместе умрем, как мы, расставаясь, решили — если жизнь вместе не удастся, и мы будем любить друг друга вдали — то на зов умереть вместе
другой откликнется отовсюду и в любую минуту — так верилось и ему и мне, и это было мне нерушимо. Но ведь Борис сошел с наших путей, я могла позвать Николая Николаевича — так он мне был до сих пор дорогим торжественночуждым именем Эроса, не ставшего Дафнисом, потому — от века сужденным и неразлюбляемым.

Но вот — я не звала. Не спешила — отчего? Только ли оттого, что так ужасно устала от двух с половиной лет отношений с Борисом и теперь отдыхала и втайне боялась заново начинать жизнь, страшась вновь ошибиться, оступиться в невылазную муку? Может быть. Но может быть, еще и то, что моя все растущая тяга к философии, мечте написать о философии отрицания и печали меня влекла вбок от личного чувства? Да, и это.

Макс! Его, мне таинственная, душа являла чудо понимания на всех поворотах мысли, хоть дух неизвестных его верований был мне чужд и на мое, из меня рвавшееся отчаяние не иметь веры и чувствовать безнадежность бытия — он смотрел с полуулыбкой, как старший, но эта его улыбка не раздражала меня, против его старшинства я не восставала. И то, что он был друг всем и после платонического брака с Маргаритой Васильевной не имел подруги, и то, что он вместо поздравления Марине и Сереже прислал «соболезнование» (см. Примечание №26) — во всем этом был особый и чем-то мне близкий смысл.

Я верила Максу — он со мной не спорил. Он тоже мне верил — в меня верил. (Может быть, в то, что я изменюсь, вырасту в его мир?) В его терпеливости, в его глазах — светлых, пристальных, дружественных — было вещее. Точно крыло было протянуто надо мной, и мне порой легко дышалось. Отдохновение от любви было во всем этом, что-то напоминавшее мои дни в Эсбо с Борисом над первым томом «Идиота», когда отступило наше личное в этом общем котле страданий — Ипполитовых, Мышкина и Рогожина, Настасьи Филипповны и Аглаи... И, не изменяя Миронову, — я не писала ему.

Читаю, точно дневник свой, — принесенную от Марины книгу с ее пометками, то есть что она подчеркнула, — «Уединенное». «…Я всегда шел в отворенную дверь, и мне было все равно, которая дверь отворялась. Но в какую угодно дверь я шел не по надежде, что Бог меня не оставит, но по единственному интересу к Богу, который со мною, и по вытекавшей отсюда безынтересности, в какую дверь войду. Я входил в дверь, где было «жалко» или где было «благодарно»… по этим двум мотивам все же я думаю, что я был добрый человек, и Бог за это многое мне простит». Читаю, думаю: «Так близко! Но как может он — душа такая близкая! — верить в Бога? Как странно». Читаю: «Чувства преступности (как у Достоевского) у меня никогда не было: но всегда было чувство бесконечной своей слабости…»

Отрывалась я от книги Розанова, только чтобы где-то прочесть что-то о нем. Так я узнала о крайней бедности его детства и что семейная жизнь его сложилась неудачно (первый брак). Будучи женат вторично (гораздо более счастливо), он с содроганьем вспоминал о своих отношениях с первой женой. Она была значительно старше мужа, отличалась невыносимо сварливым характером и преследовала его совершенно неосновательной ревностью. В доме происходили бурные и дикие «сцены». Много позже я узнала, что это была Суслова, последняя жена Достоевского (см. Примечание №27).

Учительство его тяготило; в нем, кроме «милых физиономий» и «милых душ» ученических, все было отвратительно, чуждо: «Форма, — писал он, — а я бесформен. Порядок и системы — а я бессистемен и даже беспорядочен. Долг: а мне
всякий долг казался в тайне души комичным, и со всяким долгом мне «хотелось устроить каверзу», «водевиль» (кроме трагического долга)». Читаю и ликую моими двадцатью годами. Нашумевшая лекция Соловьева об Антихристе показалась Розанову просто скучной (см. Примечание №28). Он реагировал на речь прославленного оратора весьма своеобразно — задремал и упал со стула.

Не в ту ли зиму я прочла «Братьев Карамазовых»? Чтото сливалось в Достоевском — с Розановым. Они оба стали мне необходимы. В письмах к Василию Васильевичу и его мне — мы писали о нужности встречи. Она намечалась на осень — я поеду к нему в Петербург. И еще один человек звал меня в этот мне незнакомый город — Мария Степановна Камкова, та дедушкина старшая сестра, которой я, по завещанию мамы, ежемесячно слала деньги. Камковой теперь было более восьмидесяти лет. Было немного страшно думать об этом создании.

Братья Карамазовы! Нет, не Алеша, конечно, меня захватил тогда и не благостный старец Зосима — Иван Карамазов! Это было как звук трубы — мои говорил он мысли, но четче, трезвее, зрелее. И все больше влекло меня зревшее решение — теперь, год спустя после папиного плана ехать со мной за границу, — ехать туда одной, с Андрюшей и няней, поступать на факультет философии. Марина слушала со вниманием и интересом, одобряла. (Ее философия не влекла. Ей звучала Поэзия!)

--

   

Примечание №26:

Марине и Сереже прислал «соболезнование»… — МЦ об этом писала: «В ответ на мое извещение о моей свадьбе с Сережей Эфроном Макс прислал мне… — самые настоящие соболезнования, полагая нас обоих слишком настоящими для такой лживой формы общей жизни, как брак» (МЦС. Т. 4. С. 191).

Примечание №27:

…Суслова, последняя жена Достоевского… — Аполлинария Прокофьевна Суслова (1839—1918), возлюбленная Ф. М. Достоевского (с 1861 по 1866 г.) и жена В. В. Розанова (с 1880 по 1887 г.). Суслова не была последней женой Достоевского, последняя жена (с 1867 г.) — Анна Григорьевна Достоевская (урожд. Сниткина; 1846—1918).

Примечание №28:

…лекция Соловьева об Антихристе показалась Розанову просто скучной. — В. В. Розанов не раз писал о своем неприятии Владимира Сергеевича Соловьева (1853—1900).

«О С-ве то только интересное, что “бесенок сидел у него на плече” … Загадочна и глубока его тоска; то, о чем он молчал. А слова, написанное — все самая обыкновенная журналистика (“бранделясы”)»

(Розанов В. В. О себе и жизни своей // Уединенное. М., 1990. С. 111). См. также вставную «Краткую повесть об Антихристе» в эсхатологическом этюде В. С. Соловьева «Три разговора...»

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования