НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ - НОВОСТИ МУЗЕЯ - КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ    
 
 

Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - МОСКВА. ПЕТРОГРАД
Глава 11
ВСТРЕЧА С СЕРЕЖЕЙ ЮРКЕВИЧЕМ. СМЕРТЬ МАТЕРИ БОРИСА

содержание

Лето подходило. Мы обе собирались в Коктебель, к дорогим Максу и Пра, жалея, что туда по своим занятиям в Университете запаздывает Сережа и не сможет, быть может, совсем приехать Маврикий Александрович. Но туда собиралась Соня Парнок (см. Примечание №1) со своей сестрой Лизой (см. Примечание №2) Тараховской (она была близнец брата Валентина Парнаха (см. Примечание №3) — так он писал их фамилию).

Весну 1915 года я помню отдельными днями и событиями. После Варшавы я переделала комнаты, переведя детскую и столовую в мои бывшие смежные комнаты, а сама переселилась в Андрюшину, окнами на Верхнепрудскую. Тут теперь постоянно бывал Маврикий Александрович, часто приезжала Марина, и здесь меня навестил приехавший с фронта Сережа Юркевич, друг моих шестнадцати, семнадцати лет, изменившийся, повзрослевший, пополневший.

Он утерял прежнюю юношескую прелесть, но был ко мне нежно-дружественен, и была в нем чистая благодарная теплота за ту нашу юную встречу. Над белым кителем с золотыми военными пуговицами высилась его темно-русая голова, египетский профиль его был тот же, темной синевой глаза, но волосы были острижены. И было грустно мне ощутить эти три прошедшие года, и я тихонько удержала вздох. Ему я тоже была уж не та, в мои двадцать лет...

О войне он говорил сдержанно, она сделала его строже и мужественней, но, казалось, это не та война, о которой с такой горечью, еле сдерживая отвращение, рассказывал, тоже врач, Володя Павлушков. Лицо Володи, обрамленное незнакомой, мелко кудрявой светлой бородой, постаревшее, измученное, было надменно; за этим выражением отчужденности от живших в тылу — была потрясенность фронтом.

«Раненые? — ответил он мне, — думаете, сострадание, милосердие? Вы, Ася, не были там. Я — хирург. — Он пустил клуб дыма из трубки. — Куча мяса — и лечим...» Он больше ничего не сказал. Мне почудилось, он на краю нервного заболевания. С впечатлениями войны Сережа Юркевич справлялся, Володя — нет. Оба были врачи.

Вскоре по моем возвращении Ирина Евгеньевна слегла, и ее положили в больницу, лечебницу д-ра Герцена на Никитской. Как случилось, что я у нее там не была? У д-ра Ревидцева я же ездила к ней. Ей сделали операцию язвы желудка. Сыновья навещали ее. Увы, она умерла...

Борис рассказывал мне о ней как-то странно. Ее младший, ее «Вениамин», любимец (хоть она глубоко любила и старших двух сыновей), как воспринял он мать в их последние встречи? Вероятно, он не умел рассказать. В соприкосновении с умиранием матери он был под мрачным ярмом смерти, гипнотически воспринимал ее.

Это, может быть, отвлекло его от сознания и чувства, что умирает его мать. Но произнести какое-то последнее слово уверенности о Борисе и о членах его семьи — едва ли возможно: как только являлась уверенность, что ты разобрался в смуте определений и хочешь назвать итог, так этот итог исчезал, побежденный чем-то совсем противоположным, нежданным, и было стыдно за свою ошибку, такую грубую, куда грубее, чем то, в чем ты готовился кого-нибудь из них упрекнуть.

Я не могу объяснить себе, вспомнить, как могло случиться, что меня не было на похоронах матери Бориса, с которой у меня и после того, как я разошлась с ее сыном, оставались хорошие, теплые отношения. Я уверена: не уйди она, жизнь моя и Андрюшина через несколько лет после семейной катастрофы моего второго брака сложилась бы совершенно иначе. Но нельзя забегать вперед. На Ваганьковском кладбище появился свежий холмик с крестом и венками. Рядом было куплено место для ее подруги — Марии Александровны Ошурковой — Масейки.

Не знаю, к какому времени относится рассказ мне, позже, Марии Ивановны — может быть, именно к этому? Они шли вдвоем по какой-то пустынной московской улице. У дома во дворе, двух- или трехэтажного, Борис попросил подождать его. Задержался он долго и, выходя, очень просил извинения:

— Я был у подруги моей мамы, которая всю жизнь, до самой смерти ее, прожила с нами. И там я встретил мою сестру Марусю. Как она несчастна! — сказал он со страшной горечью. — До чего же она несчастна!

В рассказе Марии Ивановны упоминался снег. А скончалась Ирина Евгеньевна весною. Значит, этот случай был значительно позже.  Была ли Маруся Трухачева у умирающей матери? Насколько я помню — нет. Не посмела ли дочь или не захотела мать? Это мне неизвестно.

От всего этого, от всех горестей жизни я бросалась к Маврикию Александровичу и к Марине. Я была счастлива их дружбой, их пониманием друг друга. И был вечер, когда мой друг привел ко мне — и мы вместе пошли к Марине — своего друга Никодима Плуцер-Сарна.

Был весенний вечер, когда мы встретились, и глубокая весенняя ночь, когда мы расстались. Мы вышли от Марины и пешком дошли втроем — Морек и Никодим — до моего домика — из Борисоглебского до Верхнепрудовой. Никодим был под глубоким очарованием Марины и ее стихов.

Мы расстались на рассвете. Помню лицо Никодима — узкое, смуглое, его черные волосы и черные глаза. На другой день
мы обе получили по корзине цветов и его визитную карточку: Марина — незабудки, я — нарциссы.

Приближался мой отъезд в Коктебель. На нем настаивал М.А. Было лето 1915 года.

--

   

Примечание №1:

Соня Парнок — Парнох (псевд. Парнок) София Яковлевна (1885—1933), поэтесса, близкая подруга МЦ. Ей посвящен цикл стихотворений МЦ «Подруга».

Примечание №2:

…со своей сестрой Лизой Тараховской… — Елизавета Яковлевна Тараховская (1891—1968), поэтесса, переводчица, детская писательница, драматург.

Примечание №3:

…брата Валентина Парнаха… — Валентин Яковлевич Парнох (впоследствии Парнах; 1891—1951), поэт, переводчик, журналист,
танцор, историк балета.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"


"Был синий вечер, воскресенье. Вдоль трамвайных рельс, запруженных вагонами, мерно шли войска, позвякивая чайниками, блестя штыками. Вдали раздавалась музыка, толпа бежала по обоим тротуарам, небо было ночное, синее.

Я держала одной рукой Андрюшу; его матросское пальто было так весело среди двигавшейся массы людей; извозчик ехал шагом… А я думаю о том, что, может быть, это будет его первое воспоминание, — змея трамваев, музыка, штыки, — как фантастично! — а у меня уж позади — целая жизнь, и быстро пролетит ее продолжение, все — сон. Люди идут на смерть, я слушаю музыку, небо в звездах, деревья Зоологического сада, весенний вечер, Андрюша, я. Бесприютно! Меня холодом пронзило это чувство, острое, как игла. Где вы все, мои друзья, защитники, не слышен вам мой голос!

Вот я и Андрюша, и больше нет никого. Мы едем вдвоем на извозчике, среди шумной, нестройной жуткой толпы, и мы оба — я в двадцать, он в два с половиной года — брошены на самих себя, в полную ответственность… Вечер ясен, звезды горят, музыка и топот солдат. Не ропщу, а только говорю: бесприютно…"

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

 

 

  Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома  
  ---Феодосия Цветаевых
---Коктебельские вечера
---Гостиная Цветаевых
---Марина Цветаева
---Анастасия Цветаева
---"Я жила на Бульварной" (АЦ)
---Дом-музей М. и А. Цветаевых
---Феодосия Марины Цветаевой
---Крым в судьбе М. Цветаевой
---Максимилиан Волошин
---Василий Дембовецкий
---Константин Богаевский
 
         
  Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей  
  ---Хронология М. Цветаевой
---Хронология А. Цветаевой
---Биография М. Цветаевой
---Биография А. Цветаевой
---Исследования и публикации
---Воспоминания А. Цветаевой
---Документальные фильмы
---Адрес музея и контакты
---Лента новостей музея

---Открытые фонды музея
---Цветаевские фестивали
---Литературная гостиная
---Музейная педагогика
---Ссылки на другие музеи
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)


 

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым "Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник "Киммерия М. А. Волошина"

Администратор сайта kimmeria@kimmeria.com

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования